О пастыре добром...

ОКНО В ДОНБАСС
Фрагменты из книги, которая всё ещё ищет издателя
Вспоминает священник N.:
«В то время Батюшка только начинал свое служение в Павловке. Знали его под именем отца Георгия. Храм бедный, петь некому. Пред престольным днем отец Гавриил приехал к благочинному и попросил помощи. Благочинный отпустил на службу в Павловку четырех опытных сестер. Они вернулись восторженные: "Отец N., там такой батюшка, такой батюшка!" – "А что в нем особенного?" Певчие рассказали следующую историю. Приехали в Павловку. Их встретил отец Гавриил – в мятом рабочем подряснике. Одна из певчих, Валерия (имя изменено), подумала: "Странный батюшка. Престольный день, а он такой неопрятный, шаромыжка какой-то!" Подумала, но, естественно, вслух ничего не сказала и вскоре о своем первом впечатлении забыла. Тем более что служил отец Гавриил в обычном чистом, выглаженном подряснике.

После службы радушный хозяин Батюшка пригласил всех за стол. Он сам ухаживал за певчими – менял блюда, уносил грязную посуду. Валерия не выдержала:
- Батюшка, присаживайтесь, покушайте с нами.
– А я не батюшка.
– Как не батюшка, Вы же только что службу совершали?
– Нет, я не батюшка. Я шаромыжка.
Валерия вспомнила свои первые мысли при встрече с отцом Гавриилом, покраснела. А Батюшка неожиданно говорит:
- Сестры, вы знаете, я вот такой в жизни. Я приду домой и забываю, что Бог везде. Разденусь, стану у зеркала и все любуюсь своей фигурой.
В этот момент покраснела вторая певчая, а Батюшка продолжает:
- А еще, сестры, я такой злой. Бывает момент, когда даже готов человека побить.
Зарделась третья певчая, отличавшаяся крутым нравом. Четвертая думает: "Про меня он ничего не скажет". Батюшка снова:
- А еще, сестры, прицепилось ко мне одно слово, никак не могу от него избавиться.
Четвертая вслух:
- Та оце про мене. Кого не побачу – зараза, зараза.

***
Я искал духовного руководителя, поэтому решил посетить отца Георгия. Приехал в Павловку без предупреждения и, к своему огорчению, его не застал. Уже собирался уходить, когда послушница неожиданно спросила меня:
- А Вас, случайно, не N зовут?
- Да, N, – удивился я.
- Просто когда Батюшка уезжал, он предупредил, что к нам сегодня приедет отец N. Он попросил передать Вам, что просит прощения и с радостью встретится с Вами в другой раз.
Откуда он мог знать, что я, никому не известный молодой священник, приеду к нему на приход?

Впоследствии я неоднократно становился свидетелем прозорливости отца Гавриила. Моя матушка готовилась к исповеди и записывала грехи на листочек. Отец Гавриил проходил мимо. Увидел, чем она занимается, остановился:
- Ой, матушка. Я вот такой грешник, – и все грехи, записанные на ее листочке, в том же порядке перечислил.

Поражало его отношение к людям. Такой любви, внимания, расположения я никогда не встречал».
Узнав о пастыре добром, в Павловку потянулись не только православные Донбасса, но и москвичи, киевляне, тбилисцы. Вспоминаются слова таксиста из Угледара, с которым мы общались уже после смерти отца Гавриила: «О покойном ничего сказать не могу, но что удивительно, к нему в село приезжало много людей из России».

За советом приходили епископ и бизнесмен, монах и музыкант. По благословению отца Гавриила создавали семьи и принимали монашество, руководили производством и занимались наукой. Его просили научить правильной Иисусовой молитве. Ему читали новые переводы Шекспира.

Что привлекало многочисленных паломников в обычном, на первый взгляд, сельском священнике? Почему к нему спешили монахи и миряне, простецы и интеллигенты, герои телеэкранов и обычные старушки? Есть отцы-строители, отцы-проповедники, отцы-администраторы. Схиархимандрит Гавриил был духовником-утешителем. Он не открыл монастырь, говорил просто, правда, с благодатной силой, неизвестной большинству речистых современников. Подвиг Батюшки был особый. Он умел слушать и слышать. К нему шли люди, потерявшие мир в душе, ищущие духовного возрастания. Отец Гавриил утешал скорбящих, спасал от непоправимых поступков, учил паломников внутреннему деланию: покаянию, борьбе с помыслами, человеческому отношению к ближнему.

Схиархимандрит Гавриил воплощал истинную христианскую любовь. Уже в том, как его называли между собой духовные чада, выражалась сущность его служения. Не авва, не старец, не отче. Батюшка.
Понимающий, утешающий, покрывающий любовью
не только отцовской, но, можно сказать, материнской. Каждого принимающий как единственного. В каждом видящий ангела.
Благодать Божия, выстраданный опыт, уникальное сочетание природной утонченности, аристократизма с неподдельной простотой позволяло Батюшке проникнуть в сердца людей самого разного возраста, образования, социального статуса. Одна женщина, посещавшая отца Гавриила, рассказывала, что буквально утонула в его любви. Возникало впечатление, что он вместе с ней пережил ее жизнь, и поэтому, несмотря на то, что был монахом-схимником, сумел дать наиболее подходящий совет для решения ее семейной проблемы.

Батюшке была присуща высшая евхаристичность: и как благодарение Богу за все, и как полное раздаривание себя. Преподобный Андроник Глинский, который еще за восемь лет предсказал молодому преподавателю музыки монашество, однажды сказал: «Георгий подобен чайнику, который только закипит, а с него уже снимают пену».

Батюшка действительно ничего не оставлял про запас. Он раздавал людям все: любовь, внимание, заботу, здоровье.

Вспоминает Галина Сатарова: «Привезла подарки. Батюшка спрашивает:
- Это мне? Я могу распоряжаться этим как хочу?
– Конечно, Батюшка.
– Тогда это тебе, это тебе, а это мне.
Многое увезла назад».

Схимонахиня Виталия рассказывала, как в особо трудные безденежные времена ей удалось испечь для Батюшки блины. Он раздал их, так и не доехав до прихода, – увидел на автостанции соседа. Затем голодную собаку.
Вспоминает водитель Батюшки: «Допустим, если встречается в дороге какая-то бродячая собака, он просил: „Останови, Николай". Доставал кусочек хлебушка, обязательно ей давал». Монахиня Г.: «Батюшка наш любил животных. Даже если ворона прилетит, он просил скорее вынести хлеба кусочек, и если птица, не дождавшись, улетала, расстраивался: „Как жаль! Улетела голодная"».

Стяжав сердце милующее, которое, по слову преподобного Исаака Сирина, есть «возгорение сердца у человека о всем творении, о людях, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари», отец Гавриил в буквальном смысле не мог убить мухи.

Вспоминает Галина Сатарова: «Однажды муха залетела. „Ну что, красавица, полетала-полетала, увидела, кто ко мне в гости приехал, а теперь открываю тебе форточку – и улетай, а то тебя сейчас кто-то выгонит"». Говорил о мухах: «Они – наши сестры».
Ощущая его необычность, к старцу приходили необычные животные – одноглазая кошка Тяпа, сотаинник Батюшки кот Кеша – с перебитой капканом, но чудом сросшейся лапой, рассеченным носом, порванными ушами. Собакам Батюшка придумывал необычные клички: Кабриолета, Арбирнер. Тяжело переживал, если они гибли под колесами проходящих машин. Ему хотелось, чтобы животные тоже вошли в Радость вечную, и он не терял надежды, что Господь позаботится о них.
Старец не уставал повторять: «Что такое любовь?
Любовь – это когда тебе жалко. Это, когда даже на камушек боишься наступить, чтобы его не повредить».
Схиархимандрит Гавриил отличался подлинным смирением: «Отец Гавриил все терпел, смирялся и был в послушании у всех, начиная от детей. Говорил даже: "Мать, это лекарство мне не поможет", но за послушание врачам принимал». (Монахиня А.)

О внутреннем устроении старца свидетельствует следующий случай. Однажды богослужение, на котором должен был присутствовать отец Гавриил, совершалось в отдаленной обители. Для Батюшки и сестер пришлось заказать две машины. Так случилось, что водитель, который вез Батюшку, почему-то обиделся на павловских паломников и, не дожидаясь их, уехал. После службы больного схимника не без труда посадили в оставшуюся машину, старую и не совсем пригодную для столь дальних поездок. Отец Гавриил молчал. На полпути паломников неожиданно встретил первый водитель. За это время он одумался и явно раскаивался в своем поступке. Другой мог показать свой характер: отказаться, обличить. Отец Гавриил не произнес ни одного слова, смиренно вышел и сел в его машину.
сЕЛО пАВЛОВКА
Батюшка тщательно скрывал духовные дары, как огня боялся именования «старец» и часто повторял: «Горе тому, чья слава больше того, что он есть на самом деле» или: «Горе тому человеку, слава о котором превосходит его дела». Во всем отрицал собственную значимость. Зашел как-то разговор об образовании, он: «Какое у меня образование? Четыре класса» . О себе говорил как о новоначальном, «уроде духовном», «дегенерате духовном». Не боялся рассказывать о своих ошибках и неудачах. Утверждал: «Я не говорю как власть имеющий, потому что сам грешен». И это было искреннее признание, а не рассчитанное на окружающих смиреннословие.

Смиряясь, схиархимандрит Гавриил юродствовал. Называл себя несуществующими смешными именами, подчеркивающими отсутствие умственных способностей. Как-то представился одной женщине: «Отец Придуракис». Женщина оказалась простосердечной, поверила. Через некоторое время в Павловку пришло письмо, адресованное «отцу Придуракису». Батюшка показывал его людям и радовался, как ребенок – хоть кто-то оценил его по достоинству.
Так он продолжал традиции своих любимых подвижников, схиархимандрита Виталия и святителя Иоанна Шанхайского.
Распутывая сложные духовные и житейские проблемы, схиархимандрит Гавриил не щадил ни времени, ни сил, ни здоровья. Бывало, что забывали обо всех правилах приличия: звонили очень поздно, но и тогда Батюшка отвечал с неизменным сочувствием и вниманием.

Однажды мне записали фильм. Дома я проверил диск и отправил другу сообщение: «Кажется, крутит». Через несколько минут получаю ответ… от Батюшки: «Что, где, кого крутит?» Оказывается, я перепутал номера, и сообщение пришло отцу Гавриилу. На часах было около полуночи.

Батюшка и отец Н. беседовали в келье. Позвонила женщина:
- Отец Гавриил, как благословите заваривать шалфей?
– А как указанно на коробке?
– Одну ложку.
– Вот так и заваривайте.
– Мне не помогает.
– Тогда заваривайте две.
– Если я завариваю две, у меня болит голова…

Разговор длился долго. Отец Н. не выдержал:
- Батюшка, я бы ее, наверное, прибил.
- Нет, отец Н., я тебя знаю – ты добрый. Ты бы ее не прибил… – Батюшка улыбнулся. – Ты бы ей так ответил, что она никогда бы больше не позвонила.
Вспоминает Н. Ш.:

«Я особенно почувствовала силу молитвы отца Гавриила и поняла, что он видит то, что от меня сокрыто, после следующего происшествия. В час ночи междугородний звонок сообщил, что из интерната, где временно проживал, исчез мой 16-летний сын. Домой он тоже не приехал. При этом все одноклассники и друзья только пожимали плечами. Время тогда было неспокойное. В слезах звоню Батюшке. На часах два ночи. Он выслушал и спокойно мне отвечает: „Не плачь, мать. Он жив и здоров. Сейчас спит, а утром будет на занятиях". Сына, действительно, случайно закрыли в одном учреждении, откуда не было возможности о себе сообщить, и ему пришлось ночевать там на стульях…

В последний наш разговор Батюшка сам назначил мне встречу… на 23 января. Зима была очень холодная и непостоянная. И когда я в январе все-таки осмелилась упросить матушек навестить отца Гавриила, он сам взял трубку и сказал, как мне показалось, весело: „Увидимся, мать, увидимся еще с тобой!" А когда я выразила свое сомнение по поводу погоды, движения автобусов и плохой дороги (вдруг не доберусь в указанный день), он уверенно ответил, что доеду… 23 января Батюшку отпевали».
Фрагменты из неизданной книги священника Дмитрия Трибушного
"Ученик отца Виталия" / В оформлении использована картина
И. Левитана "У церковной стены" / 12 июня 2017